— Я так благодарна Роджеру, что он приезжает. И вообще я очень рада, что он снова будет жить у нас. Сколько он уже у нас не был, Гарри? Дай-ка припомнить… последний раз он был у нас сразу после войны… да, как раз перед тем, как уехал в Кению. — Она поцокала языком. — Уже пять лет прошло. Просто не верится. Он, наверное, изменился за это время.

Миссис Джордон взбила подушку под спиной мистера Джордона и, склонившись над ним, расчесала его седые волосы, отливавшие сталью. Потом она нежно поцеловала мужа.

— Тебе нельзя возвращаться к работе, пока ты как следует не поправишься, — продолжала она. — Ты же знаешь, что доктор сказал. Пневмония в твоем возрасте — это не шутка. Ты и так совсем вымотался на работе.

Мистер Джордон мрачно проворчал что-то невнятное.

— Что за чушь, — загундосил он. — Мне всего шестьдесят. А это что такое? Опять это молоко противное? Не хочу, унеси!

Миссис Джордон спокойно поднесла стакан к его губам.

— Ну, Гарри, не будь как маленький. Ты самый несносный пациент на свете — потому что раньше никогда не болел.

Лиз улыбнулась — она любила мистера и миссис Джордон. Они были такие славные и так преданно служили друг другу. Ей казалось, будто она знает их уже много лет. Лиз не могла поверить, что прошло всего десять месяцев, с тех пор как она впервые переступила порог и сообщила ему, что назначена ветеринарным врачом к нему в клинику.

Мистер Джордон выпил молоко, скривившись от отвращения, и поднял глаза на Лиз:

— Так ты говорила, что собираешься куда-то ехать? Еще перед тем, как принесли телеграмму?

— Да, есть пара срочных вызовов. Мистер Эдвардс просил осмотреть его поросенка — он боится свиной лихорадки, потому что тогда ему придется прививать все стадо. И еще из «Уиндлшема» звонила какая-то мисс Грэшем, насчет лошади, которая поранилась о колючую проволоку. Она очень волнуется, что у лошади будет заражение крови. А мистер Дунан еще не вернулся с рынка, поэтому я решила поехать сама. Уиндлшем как раз по дороге на ферму Эдвардса.