Лиз молча сложила посуду в раковину и открыла кран. Ома надеялась, что Роджер сразу уйдет, но, оглянувшись, увидела, что он стоит и ждет с трубкой в зубах, держа в одной руке посудное полотенце.

В кухне было очень уютно. Огонь старинного очага отбрасывал отблески на медные сковородки и кувшины, освещал изящную чайную посуду в высоком шкафчике. На отделанном деревянным кружевом подоконнике стояли цветы в горшках. Уоллес, жирный пушистый кот миссис Джордон, самодовольно развалился на коврике ручной вязки и, мигая, смотрел на тлеющие поленья в очаге.

— Я сама могу вытереть, — сказала Лиз. — Прошу вас, не беспокойтесь.

Роджер улыбнулся ей сухой вежливой улыбкой, как бы упрекая ее за резкий тон. Его густые рыжие волосы, слегка вьющиеся, отражали свет пламени. Он, как и всегда, казалось, заполнял собой все пространство, в котором находился.

— Мне это не трудно, — только и сказал он. Он взял у Лиз из рук вымытую чашку и поинтересовался: — А сколько вы уже здесь живете — я имею в виду, у дяди с тетей?

— Десять месяцев, — быстро ответила Лиз.

— Наверно, это ваша первая работа?

Лиз кивнула:

— Да. — Потом добавила, словно защищаясь: — Но, разумеется, у меня было много практики, когда я училась.

Роджер склонил голову, как бы признавая этот факт.

— Нисколько в этом не сомневаюсь, — сказал он. — И как вам понравился Истминстер?

— Мне здесь очень нравится, — ответила Лиз. Она открыла кран и смыла с бортиков раковины мыльную пену. — Благодарю вас, мистер Хейворд. Я сама все уберу.

Он кивнул и вышел из кухни. Странно, но после этого короткого разговора они стали еще более чужими друг другу, чем прежде.

Наверное, это было просто совпадение, но в следующие дни Лиз заметила, что дел у нее поубавилось. Все-таки приезд Роджера Хейворда значительно облегчил их работу. Но вместо того чтобы быть ему за это благодарной, она чувствовала, что злится из-за своего вынужденного бездействия и из-за того, что ее не пускают дальше кабинета и конюшни во дворе.