Обе медсестры покачали головами, а одна пробормотала:

– Мы положим его в морг и будем ждать. Это все, что мы можем сделать. Семья сама придет сюда, разыскивая его. 

Роф задержался, наблюдая, как увозят тело. Без серьезной на то причины, он обратил внимание, что правое переднее колесо каталки дрожало, словно оно было на новой работе первый день и беспокоилось о том, какое впечатление произведет… Роф знал это не потому, что видел колесо. Он слышал, что передняя ось разрегулирована.   

Неисправность. Невыполнение своего предназначения.

Тоже, что и с Рофом.

Эта гребаная война с Обществом Лессенинг шла слишком долго, и, несмотря на власть в его руках и решительность в сердце, раса не побеждала: сдерживание атак противника – тоже проигрыш, потому что невинные продолжали гибнуть. 

Он повернулся к лестнице и ощутил страх и благоговение двух женщин, сидящих на пластмассовых стульях в комнате ожидания. Они судорожно подскочили на ноги и поклонились ему, почтение осело в кишках, словно удар по яйцам. Сюда он доставил очередную, но далеко не последнюю жертву войны, а эти двое все равно почитали его.

Он поклонился им в ответ, но не смог произнести ни слова. Сейчас его словарь пестрил лучшими высказываниями Джорджа Карлина

Медсестра, которая держала ширму, закончила складывать простынь.

– Мой господин, может, у вас найдется минутка, чтобы зайти к Хэйверсу? Через пятнадцать минут, когда он выйдет из хирургии? Кажется, вы ранены.

– Я должен вернуться к… – Он остановил себя прежде, чем слово «сражение» выскочило изо рта. – Я должен идти. Пожалуйста, сообщите мне о семье этого мужчины, хорошо? Я хочу встретиться с ними.

Она поклонилась до пояса и ждала, потому что хотела поцеловать массивный черный алмаз, который покоился на среднем пальце его правой руки.   

Роф закрыл свои слабые глаза и протянул то, чему она хотела оказать почтение.