Она радовалась всему, что ее окружало, — и люди, и события, где бы они ни происходили, вызывали в ней живейшее любопытство.

Она мечтала принимать участие в светской жизни, о которой читала в дамских журналах, а также и в более серьезном издании «Морнинг Пост».

Их отец получал эту газету каждый день и после прочтения неизменно отдавал в руки именно Шарон.

Андрина в любом другом обществе, наверное, воспринималась бы также с восхищением. Но только не в тех случаях, когда с ней рядом были ее прелестные сестры.

Она представляла собой нечто среднее между этими двумя красавицами, так как не обладала грацией Черил и темпераментом Шарон, и волосы ее не сияли таким солнечным блеском, как у средней сестры, и не были столь темными, как у младшей.

«По сравнению с ними я серая мышка», — говорила самой себе Андрина с некоторой грустью.

Но мать часто говорила дочери, что русый цвет ее волос не менее привлекателен, вызывает у людей ощущение любви и покоя. Словно после яркого солнца или густой темноты попадаешь в приятные глазу сумерки.

В гармонии с ее русыми локонами, глаза Андрины были неяркого зеленого цвета, правда, иногда они вдруг становились изумрудными. Она часто вздыхала, сетуя на природу, что та не сотворила ее огненно-рыжей, что подходило бы к зеленым глазам.

Впрочем, в миловидности она не уступала сестрам, а доброе выражение, всегда присутствующее на ее лице, возбуждало к девушке всеобщую симпатию.

Так как она была старшей из сестер, то с детства воспитала в себе практичность и рассудительность, а после кончины матери пять лет тому назад, в пятнадцатилетнем возрасте, взяла на себя управление всем домашним хозяйством.

В последние два года жизни их отец тяжко хворал, а Черил и Шарон были еще слишком юны, так что пришлось Андрине быть и управляющей, и нянькой, и сиделкой, и гувернанткой, и горничной, короче говоря — мастерицей на все руки, способной выполнять любую работу.