- Наверное, у меня иммунитет.

- Как интересно. Значит, тебе сделали прививку?

Начался новый танец, но они, как не без удовольствия заметил Гаррисон Крокетт, продолжали танцевать вместе.

- Расскажите мне про ваш иммунитет, мисс Крокетт.

- Возможно, я слишком долго жила с отцом. Я хорошо понимаю, что такое мужчина. Арман громко рассмеялся.

- Какое шокирующее заявление!

- Вовсе нет. - Она тоже рассмеялась. - Просто я знаю, что значит вести дом, подавать кофе по утрам и ходить на цыпочках, когда он является домой со службы в плохом настроении. Мне трудно воспринимать серьезно всех этих юнцов с их глупым романтизмом. Пройдет десять лет, и они будут возвращаться домой такими же раздраженными, как мой отец, и точно так же будут переругиваться за завтраком с женами. Я просто не могу слушать без смеха все их романтические бредни. Я прекрасно знаю, что с ними станет потом. - Она улыбнулась ему, как умудренная опытом старушка.

- Ты права, Лиана. Ты слишком много повидала. - Ему в самом деле стало грустно. Он вспомнил все те романтические "бредни", которыми была наполнена их жизнь с Одиль, когда ей исполнилось двадцать один, а ему - двадцать три. Тогда они верили каждому сказанному слову и пронесли эту веру через все трудности, разочарования и войну. А Лиана уже отчасти утратила юношескую свежесть восприятия жизни. Но все же придет время - и появится человек, возможно, он будет старше других, в кого она сможет влюбиться; и тогда она поймет, что настоящее чувство сильнее прозы жизни.

- А теперь о чем ты думаешь?

- Я думаю, что когда-нибудь ты полюбишь и тогда все изменится.

- Может быть. - Он видел, что не убедил ее Танец закончился, и Арман отвел Лиану к ее друзьям.

В ту неделю между ними произошло что-то странное. Когда Арман снова увидел Лиану, он почувствовал, что смотрит на нее другими глазами. Внезапно она стала казаться ему куда более женственной. По сравнению с ней другие девушки выглядели просто детьми. Он вдруг почувствовал себя с ней неловко. Ведь он так долго не принимал ее всерьез, считая просто очаровательным ребенком. В день своего двадцатилетия она выглядела более зрелой, чем когда-либо: на ней было муаровое платье лилового цвета, и от этого волосы ее отливали золотом, а глаза казались темно-синими.