Прижжённая стыдом душа Джима ещё дрожала от боли, старые раны были раскрыты и истекали кровью, и он прятал глаза от любящего взгляда лорда Дитмара и вздрагивал от бережных прикосновений его рук. Лорд Дитмар распорядился:

— Эгмемон, приготовь спальню для Джима. Он остаётся у нас сегодня.

Бережно, как раненый, Джим был уложен в постель, послушно проглотил капсулу успокоительного и откинулся на подушки, ещё не совсем понимая, что произошло. Он открыл свою постыдную тайну, но лорд Дитмар не оттолкнул его, не дрогнул, не отвернулся. Он сказал: «Ты любишь меня, и это главное для меня».

Лорд Дитмар проснулся оттого, что услышал, как кто-то ходил по коридору и всхлипывал. Встав и накинув халат, он вышел. Закутанная в одеяло фигурка бродила босиком, как сомнамбула, в тусклом свете садовых фонарей, проникавшем через витражное окно в конце коридора, и до слуха лорда Дитмара доносились тихие жалобные всхлипы. Осторожно приблизившись к ней, лорд Дитмар мягко взял её за плечи. Фигурка страшно вздрогнула всем телом и слабо вскрикнула.

— Всё хорошо, любовь моя, это я, — сказал лорд Дитмар ласково, обнимая рукой хрупкие плечики.

Из-под одеяла выбралась белая тонкая рука, в полумраке казавшаяся прозрачной. Она вслепую ощупывала грудь и плечо лорда Дитмара, а голос испуганно шептал:

— Где я? Кто это?

— Успокойся, мой милый, — сказал лорд Дитмар, нежно прижимая дрожащую фигурку к себе. — Ты дома.

— Дома?

— Да, моя радость. Всё хорошо, всё в порядке. Я с тобой.

Он подхватил лёгонькое тело на руки, и возле его уха послышалось частое, загнанное дыхание.

— Всё хорошо, — повторил лорд Дитмар.

Он понёс Джима не в его комнату, а к себе в спальню и уложил в свою нагретую постель. Маленькие босые ножки, озябшие и холодные, нырнули под одеяло, и Джим, укутанный поверх своего одеяла ещё одеялом лорда Дитмара, уютно угнездился в постели, свернувшись клубочком. Вскоре послышалось его глубокое и ровное сонное дыхание. Лорд Дитмар осторожно обнял его, охраняя его сон, и с улыбкой слушал в темноте, как он дышит.