Убираю со стола, мою чашки и застирываю пятна на одежде Дэниела, а он переносит доски в комнату Лауры, берет из ниши, где хранятся инструменты Ричарда, все необходимое и приступает к работе.

На улице морось, поэтому я вешаю джемпер и джинсы на батарею в ванной, потом возвращаюсь на кухню, наливаю в две кружки шоколадного молока и поднимаюсь наверх.

Вообще-то я планировала закупить сегодня продукты в супермаркете и сделать небольшую перестановку в спальне. После трагедии с Ричардом я передвигаю мебель каждые пару месяцев, всякий раз тщетно надеясь, что так будет легче зажить несколько иной жизнью. С одной стороны, я прекрасно понимаю, что все это нелепо: хранить невыстиранные рубашки и без конца переставлять кресла и столики. С другой же — не понимаю ровным счетом ничего.

С закупками можно и потерпеть, решаю про себя. Все равно машина в ремонте, а таскать тяжести… Усмехаюсь, вспоминая слова Дэниела. Верно он говорит: не женское это дело!

Приостанавливаюсь на пороге и стучу в раскрытую дверь.

— Не помешаю?

Дэниел, удерживая рукой стенку шкафа, поворачивает голову.

— Конечно нет. Даже наоборот.

— Шоколадное молоко, — говорю я, приподнимая руку с одной из кружек. — Будешь?

— Холодное? — с улыбкой спрашивает Дэниел.

— Из холодильника.

— Тогда буду. С удовольствием.

Он берет кружку свободной рукой, делает несколько глотков, отставляет молоко в сторону и продолжает работу. Я сажусь на невысокий детский стульчик у окна, и на душе при виде мужчины, который занимается домашним делом, становится теплее.

— Когда возвращается Брэд? — спрашивает он, немного сдвинув брови.

— Скорее всего, сегодня. Или завтра. Его мать живет в Тоттенвилле. Ей восемьдесят один год — дышит на ладан.