— Диванчик можно перенести с ним, — говорит Дэниел. — Он не откажется?

— Брэд? — Смеюсь. — Да он для нас с Лаурой готов горы свернуть. Только мне не очень-то удобно дергать его по каждому пустяку.

— Разве это пустяк? — спрашивает Дэниел. — Где девочке спать, если в комнате нет ни дивана, ни кровати?

Пожимаю плечами.

— Со мной.

По лицу Дэниела скользнула едва уловимая тень. Впрочем, когда я присматриваюсь к нему внимательнее и задумываюсь об этом, решаю, что мне это опять всего лишь примерещилось.

— Ребенок должен спать на своем месте, в собственной комнате, — говорит он.

— У тебя тоже есть дочь или сын? — интересуюсь я.

— У меня? — Дэниел смеясь морщит высокий лоб. — Разве я похож на папашу?

Склоняю голову набок и задумываюсь, могут ли у такого, как он, быть дети.

— Если бы ты сказал, что ты отец, я бы не удивилась.

Дэниел качает головой.

— Нет уж, увольте. — Он кривится. — Роль воспитателя не для меня. Я вообще человек не семейный. Со мной только мучались бы — и жена, и дети.

— Ты что, никогда не был женат? — Делаю глоток молока.

— Был, даже дважды. Но не официально — жил с подругами гражданским браком. И первая, и вторая сбежали от меня, не выдержали и года.

— Верится с трудом, — говорю я, наблюдая, как искусно и легко он собирает детский шкафчик. — Ты сам говоришь: я мастер на все руки. Холостяку и противнику семейной жизни это ни к чему.

— Ошибаешься. Даже у противников семейной жизни есть матери, сестры, братья, у которых, что называется, не оттуда растут руки. Когда надоедает все — любимая работа, встречи с друзьями и со случайными людьми, — милое дело что-нибудь приколотить или, скажем, покрасить.

— Тем более если без этого зудят руки, — с улыбкой добавляю я.

— Вот-вот! — Дэниел кивает.

— Что-то тут не то… — задумчиво бормочу я. — Такое чувство, что ты просто обманываешь — и себя и других. И с ролью воспитателя прекрасно справился бы. Когда ты рассматривал фотографию Лауры, я заметила у тебя во взгляде…