Еще свежие воспоминания о помолвке Энди и Санди, которая состоялась за два дня до этого, настроили ее на фаталистический лад, и она легко ответила на сто один вопрос Барбары и прекрасно прошла практические тесты. Ей тогда казалось, что самое худшее, что могло случиться, уже случилось, а потому ее не очень волновало, удастся ей устроиться на новую работу или нет. Хуже уже не будет. Да, так она чувствовала себя до самого последнего времени, до… девяти часов утра. До той самой минуты, когда заглянула в золотистые глаза на самом холодном лице из всех, что видела в жизни. И самом привлекательном…

— Хорошо? — протянул чуть насмешливо Алекс. — Можете объяснить это загадочное выражение?

Нет, не может, и его высокомерие на нее не подействовало. Что затрагивает два вышеупомянутые положения из кодекса Алекса — твердость характера и смелость. И тут она услышала собственный голос, жесткий, сдержанный, а вовсе не холодный, как она бы хотела.

— Не кажется ли вам, что было бы глупо с моей стороны пытаться высказать мнение после трех часов работы? Но со всей определенностью могу сказать, что помощь Барбары трудно переоценить. — Высказавшись таким образом, она задрала вверх подбородок и расправила плечи.

— Было бы странно слышать о Барбаре что-либо иное. — Впервые за все это время в его голосе почувствовалась теплота, что произвело на Грейс впечатление. — Таких секретарш днем с огнем не сыскать. Она одна на миллион.

— То же самое она сказала о… — Грейс остановилась. Она не знала, как Алекс воспримет слова Барбары, его представление о себе и без того было явно завышенным. Но слово не воробей…

Он перехватил его на лету.

— О ком? — переспросил он негромко, хотя она поняла, что он догадывается, о чем идет речь. Это было видно по глазам.

— О вас, — нехотя призналась Грейс. Она сказала, что такой босс, как вы, один на миллион.

— А вы что, сомневаетесь? — Он рассмеялся.