— Насколько плохи дела? — спросил его Гэм.

— Дела неважные, — отозвался Харрис. — Хорошо еще, что горничная обнаружила ее именно в тот момент. Еще несколько минут — и ребятам из «скорой помощи» пришлось бы иметь дело со смертью от несчастного случая.

— Они смогут ее спасти?

— Они пока не знают. Я привез с собой доктора Мартина, и они с полицейским врачом до сих пор бьются с ней. Но, насколько я понимаю, на этот раз она приняла целую банку.

— Где она их достала?

— Вероятно, об этом с вами и хочет поговорить лейтенант Траверс.

Гэм прошел в просторную спальню. На стуле, возле кровати, лежал желудочный зонд. Единственными звуками в комнате был тихий плач горничной и слабое шипение в клапане переносной кислородной установки, поддерживающей искру жизни в теперь обмякшем, но все еще соблазнительном теле девушки на кровати. Гэм представился офицеру, который, похоже, был здесь главным:

— Я — доктор Гэм.

— А я — Траверс, — сказал тот. — Вы — ее психиатр?

— Именно так.

— Как долго мисс Амес была вашей пациенткой?

— Приблизительно пять месяцев. Чтобы назвать вам точные даты, мне нужно свериться с записями.

— Когда-нибудь прежде она пыталась это сделать?

— Насколько мне известно, дважды.

— Когда вы в последний раз ее видели?

— Позавчера.

— Здесь?

— Нет. У себя в кабинете.

— Какова она была, когда вы в последний раз с ней разговаривали? Она выглядела подавленной?

— Совсем наоборот. Она была вполне бодрой для нее и полна энтузиазма по поводу новой картины, в которой ей предстояло сниматься.

— Почему — «для нее»?

— Мисс Амес — очень несчастная молодая женщина.

— Из-за чего это ей быть несчастной?

— Из-за многих вещей. В основном из-за чувства неуверенности и сильно развитого комплекса неполноценности.

— Вы меня разыгрываете.

— Нет.