Когда к Марти вернулось самообладание, он оседлал стул и уперся руками и подбородком в его спинку.

— Знаешь что, старушка, — ухмыльнулся он. — Ты спятила.

Ты просто чокнутая.

Мама достала из стенного шкафа ворох платьев Алисии.

— Не такая чокнутая, каким будешь ты, если сегодня вечером выйдешь отсюда, не взяв с собой Алисию и Пепе.

Ромеро продолжал ухмыляться:

— Ха! И что ты сделаешь, если я не возьму?

— Я рада, что ты это спросил, — сказала мама, складывая одно из платьев Алисии. — Первое, что я сделаю, — это позвоню в газеты и попрошу их прислать репортеров и операторов, чтобы посмотреть и заснять то место, где живут жена и ребенок одного из ведущих боксеров в полутяжелом весе.

На Ромеро это не произвело впечатления.

— Подумаешь, большое дело!

— Тогда, — продолжила мама, укладывая легкое пальто поверх платьев, — я расскажу репортерам, какой работой мне приходится заниматься, чтобы помогать содержать твоего сына, и что, помимо тех нескольких долларов в неделю, которые ты давал Алисии в последний год когда тебе заблагорассудится, мы никогда не получали от тебя ни гроша. Даже когда родился Пепе. А если и. этого будет недостаточно, чтобы расстроить желудки твоих телевизионных болельщиков и настроить против тебя твоих именитых друзей, я могу припомнить несколько других вещей.

— Например?

— Например, как ты заключил сделку за моим кухонным столом о том, что продуешь свой последний бой, когда ты взял пять тысяч долларов за проигрыш, притом что половина paisanos [Испанские земляки] в Лос-Анджелесе поставила на тебя свои кровные деньги.

— Заткнись! — заорал Ромеро. — Кто тебе поверит?

— Кто знает? Может быть, боксерская комиссия.

Ромеро встал со стула и попробовал зайти с другой стороны.

— Перестань, madre mia.

Мама смахнула его ладонь с своей руки: