Вера смотрела, как мужчина, женщина и ребенок шли по пеньковой дорожке балкона третьего этажа. Оставался еще один маленький вопрос. Даже если эта девушка — его жена, Ромеро нечего даже думать о том, чтобы привести ребенка в дом. В договоре об аренде ясно сказано: «Без домашних животных» и «Без детей до пятнадцати». Если утром мальчик не уйдет, она обязательно поговорит о нем с миссис Мэллоу. В конце концов, когда супружеская пара платит за аренду столько, сколько они с Томом, у них есть какие-то права.

Вера отперла дверь своей квартиры и по белому ковру в гостиной прошла к белому кожаному креслу перед раздвижной дверью, ведущей в маленькое личное патио. Именно из-за этого патио она и настояла на том, чтобы снять эту квартиру, хотя арендная плата за нее была гораздо выше, чем они с Томом собирались платить. Никогда прежде у нее не было такой чудесной квартиры.

Какое-то время она стояла, поглаживая спинку кресла, потом открыла раздвижную дверь, вышла в патио и встала, оглядывая бесчисленное количество огней и прислушиваясь к глухому шуму транспорта в час пик на проспекте.

Зрительные образы и звуки всегда играли важную роль в ее жизни. Случались ночи, когда Вера, не в состоянии уснуть, лежала, бодрствуя, вспоминая таинственные негромкие звуки в ночи, которые слышала маленькой девочкой. Руби тогда еще даже не родилась, и они с отцом и матерью жили в лачуге, обшитой вагонкой, неподалеку от Чикашей, на пыльной земле, на которой отец упорно пытался заниматься фермерством, когда большинство их друзей и соседей уже давным-давно уехали. Лай собаки вдалеке… одинокий звук паровозного свистка, раздавшийся на далеком железнодорожном переезде… легкое постукивание гонимой ветром пыли по ее закрытому окну… еще ближе — скупой шепот в неосвещенной спальне по ту сторону тонкой, как бумага, стены: