Шанталь приоткрыла рот. Ей не хватало воздуха. Она повернулась к мистеру Мантеакису:

— Ведь это уже не турбулентность?

— Нет.

Она кивнула, потому что не сомневалась в этом, и медленно перевела дыхание, борясь со страхом.

Деметрис склонился к ней, толкнув широким плечом.

— Вы пристегнулись? — спросил он и, не дожидаясь ответа, сам удостоверился в этом.

Этот жест был настолько красноречив, что ужас буквально парализовал ее.

— Вам не нужно делать этого.

— Чего? — Прищурившись, он пристально посмотрел на нее темными глазами.

Шанталь показалось, что его голос напоминает треск гравия под ногами — такой же жесткий и резкий, и она подумала, что его греческий акцент совсем не похож на тот, что ей приходилось раньше слышать.

— Развлекать меня. Отвлекать. Ну, заниматься тем, что вы делаете.

— Я называю это общением.

Она сделала попытку улыбнуться, но это ей не удалось. Они летят над Атлантикой. Под ними лишь безбрежный простор океана. Садиться им некуда.

Шанталь посмотрела в иллюминатор. Нескончаемое содрогание самолета, кромешная тьма и сознание надвигающейся катастрофы обострили ее ощущения. Время казалось бесконечным, а будущее — невероятно далеким.

Лилли!

Она почувствовала, как у нее из глаз полились слезы. Принцессы не плачут! Принцессы не высказывают своих чувств при посторонних. Принцессы должны быть во всем безупречны.

Но перед ней всплыло лицо дочери — милое бледненькое личико, белокурые волосики, губки бантиком.

Закрыв лицо руками, она вытерла глаза. Ей нельзя терять контроль над собой. Капитан еще не обращался к пассажирам. Стюардессы, пристегнувшись ремнями к откидным сиденьям, сохраняли спокойствие.

Сильно содрогнувшись, самолет резко накренился влево и сделал крутой разворот. Шанталь выпрямилась и посмотрела в иллюминатор.

— Я ничего не вижу, — сказала она, когда движение лайнера, казалось, возвратилось в норму. За иллюминатором весь мир был погружен во тьму, и лайнер пробивался через густые облака, время от времени тяжело содрогаясь, как бы напоминая пассажирам, что опасность не миновала.