— Зачем?

— Зачем? — эхом откликнулся он. — Я ведь с прошлого лета тебя не видел — с тех пор, как ты в Хэмптонз приезжала. Я по тебе соскучился. Годы идут, а я ведь не вечен…

— Оставь это, Шон, — досадливо поморщилась Кэссиди. — Мы виделись на Рождество, и ты это прекрасно помнишь. Да и на немощного старца ты отнюдь не похож, так что смени пластинку. Говори прямо — что тебе от меня нужно?

— Я хочу, чтобы ты ко мне приехала, — сказал он, мгновенно меняя интонацию. — Пообщаемся немного, да и в твоих профессиональных навыках я очень нуждаюсь…

Кэссиди расхохоталась.

— Помнится, ты сам сказал мне, что всех литературных редакторов нужно выстроить перед стенкой и расстрелять.

— Ты ведь не простой редактор, Кэсс, и ты это отлично понимаешь. Позволила бы мне хоть словечко замолвить, и не пришлось бы тебе торчать в такой дыре…

— Я очень люблю Балтимор, Шон, и мне здесь очень хорошо.

— Приезжай ко мне, заинька. — В голосе её отца зазвучали льстивые нотки. — Тебе ведь отдохнуть надо. Да и в отпуске, наверное, давно не была. Мабри тоже без конца о тебе спрашивает. Она так за меня переживает, глупышка.

Кэссиди навострила уши — неясная тревога, мучившая её с первой же минуты их разговора, вдруг вгрызлась в её нутро острыми зубами.

— А почему она переживает?

— Да простуда никак не проходит, — небрежно ответил Шон. — Я все твержу ей, чтобы не говорила глупостей, но Мабри не унимается. Это она настояла, что я должен тебе позвонить.

Что ж, этому Кэссиди уже готова была охотно поверить — Шон никогда не звонил кому-либо по собственной инициативе.

— Признайся, — спросила она. — Зачем я тебе на самом деле понадобилась?

— Ну ты у меня просто Фома неверующий, — рассмеялся её отец. Приезжай… пока не поздно.

И в трубке послышались короткие гудки. Кэссиди хмуро уставилась на нее, моргая ресницами. Затем со словами: "Лишь бы выпендриться, заразе!" повесила трубку.