Впрочем, тут уж ничего не попишешь. С детства беззаветно обожавшая своего невозможного отца, Кэссиди не могла ему отказать. Да, она возьмет несколько дней отпуска и слетает к Шону в Нью-Йорк, чтобы лишний раз убедиться, что старый лис жив и здоров. Выведает, что ему на сей раз понадобилось, скажет "нет", прошвырнется по магазинам и возвратится в Балтимор.

Все, казалось бы, просто. Проще пареной репы. Но почему тогда её грызет это мрачное предчувствие?

Может быть, лучше выкинуть из головы просьбу отца, махнуть куда-нибудь на Карибское море и недельку понежиться на солнышке, разгоняя накопившиеся за зиму тоску и усталость?

Нет, Карибы подождут — во-первых, Кэссиди не хотела потакать депрессии, всякий раз охватывавшей её в это время года, а во-вторых, прекрасно понимала, что лишь безнадежно испортит себе отпуск, всю неделю тревожась за отца.

Да, похоже, выхода нет — придется лететь в Нью-Йорк. Кэссиди лишь уповала на Господа, что отец не вовлечет её в очередную сумасбродную затею.

Маньяки-убийцы и психопаты никогда её не привлекали. В отличие от отца, Кэссиди предпочитала сталкиваться с мрачной изнанкой жизни лишь на книжных страницах. Поэтому она всерьез надеялась, что и знакомство с Ричардом Тьернаном ограничится для неё лишь чтением соответствующего романа.

* * *

— Отстань, Мабри, — недовольно отмахнулся от своей пятой жены Шон О'Рурк, урожденный Джон Роурки. — Знаешь ведь: я терпеть не могу, когда надо мной причитают.

— Я ничуть не причитаю, — проворковала Мабри, привычным движением сбрасывая с худенького плечика шелковистую прядь белокурых волос. — Я просто говорю, что, если твое состояние не улучшится, то я бы на твоем месте либо сходила к врачу, либо перестала рычать на меня без всякого повода.

— Черт возьми, я вовсе на тебя не рычу, — свирепо прорычал Шон. — Я только спросил, когда должна приехать эта чертова Кэссиди, черт бы её побрал!