— Ты сегодня спрашиваешь об этом уже в третий раз, — с убийственным спокойствием заметила Мабри. — И в третий раз отвечаю: не знаю. Я, кстати, вообще не уверена, приедет ли она. Я сама позвонила ей и внесла свою лепту в уговоры, однако Кэссиди — штучка себе на уме, сам знаешь.

— Чтоб её приподняло и хлопнуло! — смачно процедил Шон. — Ты сказала, что я болен?

— Я сказала именно то, что ты мне повелел. Что ты простудился, однако выздоровление по непонятным причинам затягивается, и что ей лучше бы приехать навестить тебя.

— А она — что?

— Нечто невразумительное. Ты должен сам это понимать, Шон — нельзя требовать от людей, даже самых близких, того, чего ты в свое время сам им не дал.

— Кэссиди меня не предаст, — убежденно сказал он. — Она верная, надежная и совершенно не злопамятная.

— Ты пользуешься тем, что все тебя прощают, — промолвила Мабри. — Но в один прекрасный день людям это надоест.

— Господи, Мабри, давай обойдемся без твоих нотаций, — поморщился Шон. — Я знаю свою дочь лучше, чем ты. Она приедет. Меня интересует только когда?

Допив свой чай с женьшенем, Мабри отставила чашку.

— Боюсь, дорогой, что тебе впервые в жизни понадобится запастись терпением, — ядовито произнесла она.

Шон метнул на неё испепеляющий взгляд, но Мабри сделала вид, что не заметила его, и взялась за газету; её прелестное лицо казалось совершенно безмятежным.

— Если ты меня не поддержишь, мне придется поискать поддержку в другом месте, — капризным голосом сказал Шон О'Рурк.

Ответ Мабри остановил его уже в дверях.

— На твоем месте я была бы чуть поосторожней со своим новым любимцем, — нежнейшим тоном молвила она. — Он может оказаться не столь благовоспитанным, как ты думаешь.

Шон хрипло рассмеялся.

— Именно это меня и вдохновляет, Мабри. За тиграми куда интереснее наблюдать, чем за домашними кошками.