Она не понимает, что когда мужчина лишается своей пары, он становится совсем другим.

Он застал ее там, где ступени круто поднимались вверх, образуя нечто вроде приставной лестницы. Андра стояла, нагнув голову, перед тесным пространством между ступенями, стеной и потолком, взявшись за ручку двери-люка, и факел на стене едва освещал кромешный мрак, царивший здесь.

– Вы можете поднять крышку люка? – спросила Андра. – Или это сделать мне?

Ее глупая храбрость, должно быть, ослепила ее, в ней проснулись инстинкты первобытной женщины. Ей следовало бежать от него, но вместо этого она его дразнит, словно хочет проверить, не утратил ли он свои манеры джентльмена, когда она выгнала его из своей постели. Он их утратил, но не видел оснований сообщать ей об этом сейчас. Они еще находились довольно близко от обитаемой части замка, и присутствие других, более цивилизованных, людей налагало на Хэддена определенные ограничения.

Осторожно взяв Андру за самый кончик локтя, он отвел ее к стене, подальше от пролета, спускавшегося до основания башни, и прошел мимо. Потом отвел блестящие стальные засовы и поднял крепкую деревянную панель. Заскрежетал металл, заскрипело дерево, Хэдден поднял дверь люка.

Неожиданно яркий свет хлынул из верхней комнаты, и порыв свежего воздуха ворвался в духоту башни.

– Наверное, слуги оставили окна открытыми. Я поговорю с Саймой, когда мы закончим здесь наши дела. – Андре явно хотелось, чтобы это произошло как можно быстрее, это было ясно по ее тону.

Пружина его возмущения сжалась еще сильнее.

– Действительно, поговорите. Ваши слуги слишком многое себе позволяют.

Раздражение, охватившее Хэддена, передалось и Андре. Он понял это по румянцу, вспыхнувшему у нее на щеках, и по блеску ее темных глаз. Но она удержалась и никак не выразила своего раздражения, и он порадовался этому. Она не хочет отвечать возмущением на его возмущение – а это значит, она опасается того, к чему это может привести.