Но ее попытка вырваться, привела к обрат­ному результату: он еще сильнее прижал ее к себе, так что теперь она чувствовала, как у нее под щекой ритмично бьется его сердце. И ей почему-то расхотелось вырываться.

 — Успокойтесь. — Его голос стал нежным, а когда он прикоснулся теплой рукой к ее щеке, она совсем размякла. — Вы пережили шок, когда ваш «пежо» стал делать эти выкрутасы на льду. Вам надо расслабиться. Дышите глубоко и мед­ленно.

 И Абигейл, словно загипнотизированная его голосом и ласкающими движениями ладони, автоматически подчинилась. Но глубокое ды­хание не дало ей желанного спокойствия. На­оборот, оно лишь обострило ощущение его бли­зости и добавило ситуации какие-то новые, волнующие нотки. Вдыхаемый ею острый за­пах одеколона, приятно щекотал ноздри, но к нему примешивался и другой запах — тонкий, чистый, неповторимый, который источало само тело этого великолепного мужчины.

 Вдруг у Абигейл возникло чувство, будто, в ее мозгу произошло короткое замыкание. Она перестала четко и ясно мыслить, не могла ни на чем сосредоточить внимание. Ни на чем, кро­ме одного — теплого и сильного тела обнимав­шего ее Ника Гранта. Ее сердце, казалось, ста­ло биться в два раза быстрее, и разгоняемая им кровь ударила в голову так, что она начала кружиться. В каких-то самых удаленных, тем­ных глубинах ее существа вспыхнуло и тут же стало стремительно разгораться пламя неудер­жимой страсти. Абигейл невольно вздрогнула.

 — Вам холодно? — спросил он, почувство­вав, как она задрожала. — Совсем замерзла, бед­ная девочка, — в его голосе прозвучало явное беспокойство, и он нежно спрятал ее руки в своих ладонях. — Надо немедленно разогреть вашу кровь.

 Ее голова продолжала кружиться, мысли расплывались в разные стороны, как клочья тумана. Да разве можно замерзнуть, когда внут­ри бушует такое пламя? И зачем разогревать кровь, если она и без того уже несется в ее жилах, как раскаленная лава?

 Неожиданно для самой себя, Абигейл под­няла голову от груди Ника и поцеловала его в шею, белевшую над воротником свитера. Ее губы словно прикипели к ней, с наслаждени­ем ощущая гладкость и мощь этой великолеп­ной колонны. Солоноватый привкус мужской кожи раздразнил ее язык, и он, самовольно проникнув между губ, тоже коснулся шеи Ника своим влажным кончиком.