Проходит немало времени. Если бы не напряженные раздумья, я, наверное, умерла бы на этом диване со скуки. Кто-то из постояльцев спешит по делам, кто-то только вселяется в гостиницу, приходит сменщик портье, потом швейцара, появляется консьерж, но украдкой наблюдать за незнакомыми людьми, хоть порой меня это и увлекает, сейчас нет ни малейшего желания. Лица кажутся похожими одно на другое, а их выражения – смазанными, безынтересными. Голоса звучат монотонно и бесцветно.
Внезапно гул, к которому я успела привыкнуть, разбавляет чей-то беззаботный смех. Чуть поднимаю голову и смотрю поверх газеты в ту сторону, откуда он раздается, в углубление для лифтов. Смеется женщина примерно моих лет, кокетливо запрокидывая головку с пепельно-белыми прямыми волосами, стянутыми узлом на затылке. Смотрю на нее с непонятным любопытством и неизвестно почему ясно ощущаю безотчетный страх. Удивительно! Женщина как женщина. Вполне безобидного вида, только вот зубы крупноваты и особенно выделяются клыки, отчего чувствуешь себя несколько неуютно. Так и кажется, что попадись ты на ее пути – и она, дабы убрать помеху, запросто вонзит эти клыки тебе в шею. Содрогаюсь, но отвести взгляд от незнакомки, будто загипнотизированная не то ее смехом, не то зубами, никак не могу.
– Ты ничего не понимать! – игриво и чересчур громко, так, что слышно на весь вестибюль, восклицает она на ломаном английском.
Только тут я замечаю, что рядом с ней спутник, и, отчего-то холодея, медленно перевожу на него взгляд. Где-то надо мной или прямо у меня в голове грохочет гром. Краски внезапно блекнут, будто окружающее превращается в черно-белый третьесортный фильм. А мое сердце разлетается на десятки кусков, и собрать его воедино нельзя никакими силами.