Она взглянула на него украдкой из-под длинных ресниц. Соренза уже успела привыкнуть к очертаниям его мускулистого тела — в больнице в течение почти часа он не отходил от нее ни на шаг, — но до сих пор не могла налюбоваться мужественным профилем и правильными, четкими линиями подбородка и рта. Он так сексуален, подумала молодая женщина, и под действием снотворного, которое дал ей врач, взор ее затуманился и мысли закружились в голове, как пушинки одуванчика. Она зевнула.
— Можете откинуть спинку сиденья назад и немного вздремнуть, — предложил Доуэлл.
Она вздрогнула. Значит, он заметил, что у нее закрываются глаза. Соренза не могла себе объяснить почему, но она вовсе не хотела спать в его машине. Она представила, как он будет смотреть на нее, и сонливость словно рукой сняло.
— Спасибо, мне и так удобно, — сказала она и добавила, на этот раз не слишком отклонившись от истины: — Я не усну ночью, если посплю сейчас. Я и так страдаю от бессонницы.
— Неужели? И как давно она вас мучает?
С тех пор как закончилась ее печальная история с Саймоном.
Стараясь скрыть охватившее ее волнение, Соренза сдержанно произнесла:
— Это началось совсем недавно. Впрочем, я всегда плохо сплю.
— Верный признак нервного стресса.
Соренза напряглась.
— Я так не думаю, — резко возразила она, уставившись в одну точку перед собой. — Мне очень нравится то, чем я занимаюсь.
— К сожалению, работа — это не все, что нам нужно для душевного спокойствия, — мягко заметил Доуэлл.
— Я вполне довольна моей жизнью, благодарю вас, — подчеркнула Соренза, плохо скрывая раздражение.
— Боюсь, мало кто в наши дни может назвать себя абсолютно счастливым человеком. Надеюсь, вы хоть иногда отдыхаете? Не хотите же вы сказать, что постоянно заняты на работе.
Жестоко было с его стороны бесцеремонно продолжать допрос теперь, когда она так измучена и не может защищаться. Но Николасу страстно захотелось стать ближе к женщине, которая — он был вынужден признать это — так перед ним и не раскрылась. Соренза возбудила его любопытство так же, как и тело, черт побери, и ее равнодушие начинало действовать Доуэллу на нервы и даже несколько принизило его в собственных глазах.