— У вас красиво, — с одобрением заметил Николас, осматриваясь.

У Сорензы не было ни малейшего желания обсуждать интерьер, несмотря на то, что она потратила месяцы, обставляя и отделывая квартиру так, как представила ее себе в то утро, когда въехала сюда.

Ее спальня была самой просторной комнатой в доме, с широкими окнами, которые пропускали много солнечного света. Обои, мебель, покрывало — все было тщательно подобрано и оформлено в розово-кремовых тонах, что визуально делало помещение теплее и уютнее. Соренза указала Доуэллу на софу с разбросанными на ней разноцветными подушками.

— Можете положить меня здесь, — сказала она и низко наклонила голову, чтобы Николас не подумал, что она напрашивается на еще один поцелуй.

— Я не собираюсь на вас набрасываться, Соренза, — успокоил он ее.

Странно, но, когда он бережно опускал ее на софу, у молодой женщины возникло нелепое ощущение, будто ее от чего-то оторвали. А неожиданные, как гром среди ясного неба, слова заставили резко поднять голову.

— Знаю, что не собираетесь, — соврала она. — У вас же еще деловое свидание.

Николас отступил на шаг и скрестил руки на груди.

— У меня должно было быть деловое свидание, — протянул он и, прищурившись, посмотрел на нее. — Но когда Фрэнк сказал, что у вас перелом, я его отменил.

— Вы не должны были этого делать, — запротестовала Соренза.

Николас пожал плечами.

— Правильнее было бы сказать, что я его отложил. Вам так легче?

Он издевался на ней, это было очевидно.

— Но мне…

— Только не говорите «уже лучше». — Он поднял руку с указательным пальцем, направленным на Сорензу. — Вы больны, не можете ходить, и самое малое, что я могу для вас сделать, это приготовить вам что-нибудь поесть. Не отказывайте мне в этом удовольствии. Где у вас кухня?

Это было настоящее безумие. Ее губы все еще хранили ощущение волшебного поцелуя. Сорензе не терпелось спросить Николаса, зачем он это сделал.