Возвращайся осенью, когда листья золотым и алым дождем падают на землю, устилая ее пестрым ковром. Будет дуть свежий бриз, а небо станет прозрачно-синим, давая нам знать, что последние, теплые дни уходят.

Приезжай домой осенью, дорогой».

Да, время года полковник выбрал правильно, но небо было бледно-серым, а вместо свежего бриза его встретила густая туманная дымка, как будто Монкриф ступил в призрачный мир.

Полковник не стал лгать себе. Он пришел сюда не затем, чтобы лично выразить сочувствие вдове Гарри. Монкрифу хотелось посмотреть на Кэтрин Дуннан, всего один раз, чтобы суметь, наконец, отправить ее имя в самый дальний уголок своей памяти. Уже полгода эта женщина, которую он даже не видел, занимала его мысли. С этим надо было покончить.

Возможно, при встрече она покажется ему совсем иной. Ведь, скорее всего Кэтрин не соответствует тому образу, который сложился у него по письмам. Она вполне может оказаться злобной эгоисткой, неумной и ограниченной. Может тиранить своих слуг. Может быть мотовкой или, наоборот, сквалыгой, в общем, женщиной, которую следует забыть как можно скорее.

Монкриф развернул письмо и перечитал последнюю часть:

«Дорогой, сегодня вечером я молилась о тебе. Пусть тебя овевает лишь теплый ветер, а зима не обожжет морозами.

Пусть твоя пища будет хорошей, и ее будет достаточно. Да пребудешь ты в добром здравии. Да сохранит тебя Господь во всех опасностях войны».

А что, если забыть не удастся? Что, если Кэтрин Дуннан в жизни окажется столь же привлекательной, как и в письмах? Монкрифу казалось, что он ее уже знает, знает те черты ее характера, которые скрыты от посторонних.

Кэтрин раздражала излишняя религиозность, раздражали поучения викария. Интересно, почему те, кто во всеуслышание проповедует преданность Господу, так часто действуют нам на нервы? Наверняка Господу вовсе не по нраву такая демонстративная набожность.