- Сейчас не время беспокоить Хью, - начала было Мария.

- Мария, я настаиваю на этом. Все это мне уже изрядно надоело.

Несколько норманнских рыцарей, пробормотав сквозь зубы "мы - за", подошли к Гилберту и встали за его спиной. Воцарилась настороженно-тревожная тишина. Гилберт самодовольно улыбаясь, словно ему удалось одержать верх над Марией, постукивал ладонью по рукоятке меча. Ротгар почти ничего не понял из того, что он говорил, но чувствовал, что его слова имели гораздо более глубокий смысл, что перепалка между Гилбертом и Марией касалась чего-то более важного, чем его участь.

Мария беспечно разглядывала стоявших рыцарей. Никто из них не находился на таком близком от нее расстоянии, кроме Ротгара, никто не увидел, как глубоко уязвлена ее гордость, никто не почувствовал, как она переживала предательство, переводя вопросительный взгляд с одного норманна на другого. Она продолжала стоять в одиночестве, в отдалении от всех, словно не могла переступить через внезапно отверзшейся у ее ног зияющей бездны.

- Ты тоже такого же мнения, Данстэн? - мягко спросила Мария.

- Да, миледи. - Смущенный рыцарь разглядывал собственные сапоги. - Все это дело слишком затянулось.

- Отлично! - Ее резко брошенное слово вызвало еще большее волнение. Гилберт бросил на нее ошалелый взгляд, давая тем самым понять, что смуглолицый рыцарь не надеялся на ее такую скорую капитуляцию.

- Хорошо, Хью встретится с саксом, только не в таком виде, в каком он находится теперь. От него разит помойкой. После того, как установлена его личность, кто-нибудь из вас должен его покараулить, покуда он не вымоется и не приведет себя в порядок.

Она принялась внимательно изучать Ротгара, словно снимала с него мерку для гроба, которого он только что избежал.