Лоретта надела самую скромную из рубашек, сложенных в комоде, но слово «скромная» было понятием весьма относительным применительно к этой вещице.

Рубашка была из тонкого сиренево-голубого шелка с глубоким вырезом. Пеньюар из такой же ткани был легкомысленно бесполезным, поскольку оказался вырезан спереди еще глубже и завязывался на тонкую ленточку, легко развязываемую. Кон освободит ее от всего этого за долю секунды.

Сегодня днем у нее было время повнимательнее изучить их договор. Лоретта понимала, что документ сам по себе ничего не стоит. Он не был засвидетельствован, и при необходимости можно было бы доказать, что подписан под принуждением. Шантаж — такое гадкое слово, но Лоретта была его жертвой и раньше. Угрозы дяди Кона и его тестя удерживали ее рот на замке в обмен на то, что семья ее ни в чем не будет нуждаться.

Лоретта сомневалась, что Кон использует ее подпись, выведенную дрожащей рукой, дабы разоблачить перед всем светом, но не могла знать наверняка. За двенадцать лет, что они не виделись, он изменился. Она не была уверена, что вообще его знает.

Сидя перед туалетным столиком, Лоретта взяла серебряную щетку и провела ею по волосам. Она увидела Кона в зеркале прежде, чем услышала, как он вошел. Он где-то снял сапоги и бесшумно ступал по золотистому ковру.

Она заставила себя оставаться невозмутимой.

—Добрый вечер, милорд.

— Лоретта. — Голос его был скрипучим, словно он целый день ни с кем не разговаривал.

Интересно, как он провел сегодняшний день теперь, когда его планы осуществились, подумала Лоретта. Ведь больше не надо размышлять над тем, как разорить ее бездумного братца и, должно быть, у него освободилось много времени. Как он собирается провести ночь — ясно, ибо он уже развязывал галстук.