- В прошлом году ты убил Жана Брестайнского.

Тяжелое молчание повисло в воздухе. Лишь комета, озарив небесный свод, казалось, звала к битве, к победе.

- Верно, - насторожился Гейдж. Он несколько запоздал с подтверждением.

- Это вызвало гнев среди моих баронов. Им не по нутру, когда чужаки лезут в их дела. Они требовали, чтобы я немедленно разрушил твой замок и принес им твою голову. Знаешь, почему я этого не сделал?

- У вас доброе сердце.

Вильгельм пропустил колкость мимо ушей.

- Потому, что твой Бельрив надежно защищает мое побережье, и ты никому не позволяешь нарушать свои границы, даже моим рыцарям.

- Я польщен мудростью вашей милости и вашей дальновидностью.

- Лжешь. - Вильгельм изучающе вгляделся в лицо Гейджа. - Ты такой же дерзкий и строптивый, как и твой отец.

Легкая тень печали затуманила глаза Дюмонта, но в голосе, когда он заговорил, проскользнула легкая насмешка:

- У меня нет отца. Я незаконнорожденный. - Слегка поклонившись, он добавил:

- Как и ваша милость.

- Твоя мать объявила по всем графствам, что ты сын Хардраады.

- Но Хардраада опроверг ее слова. Королю Норвегии вполне хватает наследников, чтобы позволить какому-то бастарду, а их у него достаточно, заявлять о своих правах на его земли, а уж тем более сыну от дочери нормандского купца.

- Тем не менее он не отрекся от тебя, обучил военному делу и не раз брал с собой в походы. Он прекрасно с тобой обошелся. Ты не можешь этого отрицать.

Прищурившись, Гейдж посмотрел на Вильгельма с нескрываемым удивлением.

- Чем обязан такому повышенному интересу к своей особе? Как-то странно.

- Ничего странного. Я тоже незаконнорожденный и отлично понимаю свойственное нам стремление к власти, желание любыми средствами завладеть тем, что принадлежит тебе по праву. Раз Хардраада лишает тебя высокого положения, которого ты заслуживаешь как сын своего отца, значит, ты вполне можешь претендовать на мое место. Я благодарен тебе, - поклонился он с усмешкой, - что не мечом ты захватываешь власть, как подобает викингу, а своим богатством, как царь Соломон. Но ведь одного богатства тебе мало, верно?