— Нет, Дженнет, я ничего не говорила. Наверное, я опять думала вслух, — ответила Холлис. — Впрочем, когда я проснулась, мне показалось — рядом со мной кто-то сидит.

— Нет, мисс Темплтон, кроме вас и меня, в палате никого нет, — сказала сиделка.

— Значит, мне показалось, — быстро добавила Холлис. — Не волнуйтесь, Дженнет, со мной все в порядке. Я еще не спятила. Просто у меня такая привычка. Я всегда любила размышлять вслух и часто разговаривала сама с собой даже до… нападения.

На этом последнем слове Холлис слегка запнулась, хотя она уже привыкла называть то, что с ней случилось, «нападением». Так говорили врачи, сиделки, полицейские, и только ей это слово все еще давалось с трудом.

— Вам что-нибудь нужно, мисс Темплтон?

— Нет, Дженнет, спасибо. Пожалуй, я еще немного вздремну.

— Хорошо, мисс Темплтон, я предупрежу, чтобы вас не беспокоили.

Холлис некоторое время прислушивалась к ее удаляющимся шагам, потом повернулась на бок и притворилась спящей. Это было нетрудно. Гораздо труднее было удержаться и не спросить что-нибудь у таинственного голоса.

Она, однако, понимала, что вряд ли дождется ответа. Если, конечно, на самом деле не сошла с ума.

— Прошло уже полтора месяца, но я вынужден с сожалением констатировать, что мы пока не продвинулись в расследовании ни на шаг, — сердито сказал лейтенант Люк Драммонд, возглавлявший следственный отдел полицейского участка. Он привык отчитываться перед вышестоящим начальством, но его коробило от одной мысли, что приходится посвящать в детали расследования постороннее — и к тому же гражданское — лицо. Вот почему лейтенант даже не пытался скрыть свое раздражение, которое было особенно сильным от того, что похвастать ему было решительно нечем.

— Насколько мне известно, с тех пор жертвами насильника стали еще две женщины, — сказал Джон Гэррет. — Вы хотите сказать, что у вас по-прежнему нет ни одной улики, ни одной зацепки, которая позволила бы вам установить личность этого подонка?