— Если только вы не имеете ничего против моей внешности, миледи.

Кристина, помимо своей воли, окинула взглядом графа — слегка помятый сюртук, наполовину развязавшийся галстук, бриджи и сапоги, покрытые слоем дорожной пыли.

— Вовсе нет, милорд, — заверила его Кристина со всей вежливостью, на которую только была способна. Гилберт не позволил бы никому, одетому столь неподобающим образом, явиться даже к завтраку, не говоря уже об ужине.

Граф не произнес больше ни слова и направился в столовую под руку с тетушкой Ханной. Но прежде он одарил Кристину холодным взглядом и отвернулся со странным выражением лица. Что это было? Насмешка? Торжество? Неприязнь? Или все, вместе взятое?

Граф оставил в душе Кристины ощущение, что ее ненавязчиво, но очень решительно поставили на место. А еще очень неприятную уверенность в том, что худшее, возможно, еще впереди. Его сиятельство, конечно же, занял место во главе стола. Никто не усомнился, что так и будет. Но здесь всегда сидел Гилберт, а после его смерти — Кристина. Теперь же она сидела напротив, со всей ясностью осознавая свое зависимое положение — положение человека, стоящего на ступень ниже хозяина поместья.

Да, новый граф оказался совсем не тем, кого ожидала увидеть Кристина. А впрочем, что она ожидала? Отпечаток, наложенный временем? Но ведь ему всего тридцать один год. Да, он стал старше, но разве это плохо? Место стройного мальчика, сохранившегося в памяти, занял взрослый, хорошо сложенный мужчина. Или же она ожидала увидеть, что пыл, с каким молодой Джерард спешил жить, уступил место суетливому беспокойству человека в годах? Он стал уверенным в себе и даже высокомерным. Печать беспутного образа жизни на его лице? Таковой не было. В Джерарде не было вообще ничего, чем бы Кристина могла успокоить себя и свою совесть. Ничего, что дало бы ей право сказать: «Я поступила разумно, я была права».