— Да, ужин был превосходный, — серьезно подтвердил он, явно не замечая тех усилий, которых ей стоила подчеркнутая небрежность во время этого разговора. И слава Богу, что не замечал. Теперь, когда она была уверена, что он не догадывался, с кем имеет дело, лучше всего было продолжать в том же духе. Ведь у нее не было никакого желания обсуждать прошлое с Итаном Миллером и тем испортить себе весь отпуск.

Когда они дошли до угла, Итан спросил:

— Ну как, пойдем дальше?

— Да, — согласилась она. — Пойдем.

Они молча двинулись вперед, и Эбигейл подумалось, а не жалеет ли Итан, что не присоединился к остальным. Джоан, должно быть, скучно без него.

— Со мной не очень-то весело, — сказала она, презирая себя за то, что извиняется перед ним. Но молчание тяготило ее. Старые воспоминания и новые тревожные ощущения, слишком сильные, чтобы игнорировать их, но слишком противоречивые, чтобы о них задумываться, делали затянувшееся молчание опасным.

— Почему вы так говорите?

— Я слишком… слишком устала, чтобы поддерживать разговор.

— Если бы я хотел поболтать, то пошел бы ужинать со всеми остальными. Мне кажется, у нас с вами очень приятный вечер.

Они дошли до другого угла, и Эбигейл наугад изменила направление, повернув, как она надеялась, в сторону отеля. Простая вежливость требовала, чтобы она сказала, что ей тоже нравится этот вечер, но для ее нервов это была бы слишком большая нагрузка.

Она ускорила шаг, но вдруг дорога оборвалась, сменившись неосвещенной аллеей, и Эбигейл резко остановилась, тут же почувствовав, что Итан, едва не налетев на нее, встал за ее спиной.

— Мы не туда свернули, — пробормотала она.

— Вероятно.

— Нам надо вернуться на главную дорогу.

Она собралась повернуть назад, но он остановил ее, мягко взяв за руку.

— Там, впереди, какой-то свет и виднеется другая дорога, видите?

Она вгляделась в полумрак и увидела в конце аллеи людей, снующих туда-сюда, дорогу, по которой катили машины и велосипеды.