Магдалена, почти с головой зарывшаяся в сундук с одеждой, невнятно пробормотала:

— До свадьбы еще несколько месяцев. — Она достала из сундука полотняное платье с вышивкой и грустно добавила, с некоторой завистью оглядывая намечающиеся груди Катарины и легкий пушок под мышками и внизу живота: — Похоже, я расту чересчур медленно. Моя тетя Элинор говорит, что месячные у меня появятся не раньше чем через год.

— В таком случае ты просто счастливица! — сообщила Катарина. — От месячных одни неприятности, верно, мадам?

Гвендолен, молча помогавшая няньке одевать малышей, со вздохом согласилась. Для нее кровотечение было не просто временным неудобством: в последние шесть месяцев оно вообще не прекращалось. Бедняжка испробовала все: снадобья врачей и зелья повитух, лечилась до потери сознания, неделями лежала в постели, но ничто не могло остановить не унимавшийся, постепенно уносивший ее жизнь кровавый поток. В довершение всего начались боли, глубокие, режущие, выворачивавшие все внутренности, лишавшие дыхания. Но она никому ничего не говорила. Гай не выносил чужих страданий, и ей легче было терпеть муки, не чувствуя его гнева, страха, терзаний и угрызений совести.

— Но этот недостаток не помешает свадьбе, только отдалит ту минуту, когда вы на самом деле станете мужем и женой, — утешила Гвендолен, удивляясь тому, что никто не позаботился разъяснить ребенку такие простые вещи.

— Вот как?

Магдалена на минуту задумалась, но тут же пожала плечами. В конце концов, какая разница?

— Госпожа, вы знаете, зачем меня везут в Лондон? Это как-то связано с венчанием? — спросила она, одергивая платье.

— По-видимому, да, — уклончиво обронила леди Гвендолен. — Лорд де Жерве все тебе расскажет. Дай я перевяжу твой кушак. Он перекрутился на спине.

Магдалена уже не впервые задумалась: почему так трудно получить прямой ответ на столь же прямой вопрос? Она просто уверена, что леди Гвендолен знает о цели поездки! Однако, как бы то ни было, само путешествие сулит много радостей, из которых самая большая — побыть в обществе лорда де Жерве. За те месяцы, что она прожила под его кровом, он не потерял ни искорки своего божественного великолепия.