Ему было 48 лет, он – бизнесмен, прожил холостяком до 35 лет, потом женился на девушке, которая разделяла его пристрастие к коллективным сборищам. Все шло хорошо до тех пор, пока не родился сын. Это изменило все. Она не хотела больше никуда ходить, устраивала ему сцены, хотя он всегда испытывал больше любовь к удовольствиям, чем к женщинам, которые доставляли ему это удовольствие. Он никогда не был ревнивым. Женщины часто упрекали его за это. «Раз ты не ревнуешь, значит, ты меня не любишь». Конечно, они ошибаются. Наоборот, чем больше ему нравилась женщина, тем большее удовольствие доставляло ему чувство, что другие тоже могут испытать наслаждение с этой женщиной.

Его не смущало, когда женщина, с которой он был, уезжала с кем-нибудь на несколько дней. Единственным его условием было то, чтобы она рассказала ему обо всем после возращения. Все подробно. Он сам просил ее об этом, желая пополнить арсенал своих сексуальных возможностей. Ведь учиться не поздно в любом возрасте. Он считал, что чувство собственности обладания женщиной – самое глупое человеческое чувство. Можно владеть магнитофоном, велосипедом, домом, но не человеческим существом. Это смешно. Нельзя же быть обладателем собственного сына, например. Если восемнадцатилетнему сыну попытаться навязать свои взгляды, он просто пошлет куда-нибудь и будет прав. Жерар считал, что тысячелетнее подавление мужчиной женщины заслуживает сожаления. Таковы его принципы свободомыслия. Между нами происходил такой диалог.

Жерар: «Я никогда не считал донжуаном мужчину, который занимается любовью с сотней женщин, и не считал шлюхой женщину, которая имеет сотню мужчин. Почему мужчина присваивает себе монополию на обладание женщиной, уступая ей сомнительные привилегии вынашивания ребенка, временами снисходя до кратковременного соития с ней.