К своему неудовольствию, Милли почувствовала, как к лицу прилила кровь, а ведь сестра никогда не краснела. Было очень неприятно обманывать такую милую старушку. Милли набрала воздуха в легкие и ответила:

— Скоро настанет жара, я подумала, так будет прохладнее. — За спиной послышалось циничное хмыканье. Сарачино. Он-то думает, что она подстриглась, чтобы изменить свою внешность.

— Очень практично. — Среброволосая голова одобрительно качнулась. — Тебе идет. Ты выглядишь моложе. Тебе не кажется, Чезаре?

Ответа не последовало, но Милли теперь было известно имя, и это стало еще одним кирпичиком в здание обмана, который она возводила; вынужденного обмана — поспешно уверила она себя, потому что душу затопило отвращение к роли, которую она играет.

Старая леди отпустила ее руки и ласково проговорила:

— А теперь пододвинь-ка стул и расскажи мне, что какие семейные обстоятельства заставили тебя бросить меня.

Чезаре молча поставил тонконогий стул около кресла бабушки, пересек комнату и застыл, прислонившись к огромному мраморному камину.

Он ни на мгновение не спускал с Милли враждебных глаз, и она, чувствуя себя неловко под этим взглядом, села и попыталась натянуть на колени узкую юбку. Чезаре настороженно следил за каждым ее движением, словно ждал, что она вот-вот сделает или скажет что-то такое, что расстроит его бабушку, или сорвет с ее шеи жемчужное ожерелье.

— Наверное, это было что-то важное, — продолжала Филомена. — Иначе с чего ты уехала, не попрощавшись, и потом ни разу не позвонила мне и не сказала, что случилось. — Ее голос слегка дрогнул. — Я, правда, скучала по тебе. Дни казались такими длинными и скучными, и некому было меня развеселить. — Глаза старой женщины, так засиявшие при появлении Милли, потускнели. — А ты вернулась бы, если бы Чезаре не отправился в Англию на розыски?

Тугой комок собрался в горле Милли, а с другого конца комнаты донесся вкрадчивый и холодный как лед голос Чезаре: