Да, ей больше ничего не оставалось, как принять предложение майора Хупера, и она была глубоко благодарна ему за то, что он дал ей шанс остаться вместе с Пегасом, за то, что она теперь хотя бы некоторое время сможет ездить на своем любимом коне.

В начале седьмого она наконец добрались до широких, ухоженных улиц Сент-Джонского леса. Майор Хупер аккуратно и умело повернул свой фаэтон в узкий проход между конюшнями. По обеим сторонам этого вымощенного булыжником прохода были стойла. Наконец они подъехали к большой двери, увенчанной аркой, на которой было написано: «Извозчичий двор Хупера».

– Ну, вот мы и дома! – воскликнул майор Хупер. Они проехали через ворота и очутились на квадратном дворе, окруженном со всех сторон помещениями для лошадей. Их обитатели выглядывали через полуоткрытые двери, и у Кандиды создалось впечатление, что ее окружают десятки красивых и изящных животных. Такого их количества в одном месте она никогда раньше не видела.

Кандиде казалось, что все лошади наблюдают, как она выходит из фаэтона. У нее было чувство, что лошади приветствуют ее с большим энтузиазмом, чем могли бы проявить люди.

Не став ждать майора Хупера, она подошла к ближайшему стойлу и погладила его обитательницу – молодую гнедую. Та вела себя спокойно и не отшатнулась от прикосновения рук девушки. Кандида знала, что на такой лошади любая женщина, даже неопытная наездница, рада будет прокатиться.

Она посмотрела налево, затем направо. И там, и там виднелись длинные ряды гнедых, серых, черных; у некоторых была характерная белая отметина на лбу. Щеки Кандиды разрумянились, и глаза сияли, когда она повернулась к майору Хуперу.

– Как здорово иметь всех этих прекрасных созданий! – вскричала она. – Они просто великолепны! Неудивительно, что у вас много солидных клиентов. Ваши конюшни, должно быть, самые лучшие во всем Лондоне.

– Возможно, это потому, что самые известные, – ответил майор Хупер, и опять в его голосе скрывался какой-то подтекст, который, однако, ускользнул от внимания Кандиды.