— Я не желаю больше слушать об этом. Ты не получишь ни ожерелья, ни купчей. Можешь тысячу раз просить об этом: это последнее слово. Ты позволил обманывать себя. Расплачивайся сам. Как не стыдно требовать от меня жертв!

Мгновение он молчал, не выдавая ни словом, ни движением гнева и разочарования.

— Если переменишь свое решение, предупреди об этом завтра утром до восьми часов. В восемь я уеду.

Она холодно рассмеялась.

— Я переменю решение? Это так же невероятно, как то, что ты спасешь фирму.

На пороге комнаты он обернулся. Лицо приняло жесткое выражение, голос звучал строго.

— На одном настаиваю, Мильдред. До того, как обстоятельства окончательно выяснятся, запрещаю рассказывать об этом кому бы то ни было.

— Запрещаешь! — насмешливо повторила она.

— Я намеренно употребил это слово. Какое-нибудь неосторожное замечание с твоей стороны может погубить все дело. Всякое торговое предприятие основано на кредите. В этом отношении фирма Гаррарда находится на том же положении, что и раньше. Если из легкомыслия обманешь мое доверие, понесешь заслуженное наказание. Не прошу у тебя больше ни сочувствия, ни помощи. Но строго запрещаю хоть словом обмолвиться о том, что говорил тебе.

Слова насмешки замерли на ее губах. Выражение его лица показалось ей бесконечно чужим. Он вышел, закрыв за собой дверь.

3

Мистер Чолмер, хорошо известный ревизор торговых книг кожевенной промышленности и родственных ей отраслей, имел в Эссексе собственную виллу, разводил орхидеи и каждое утро отправлялся в Лондон в свое бюро. Назавтра, после того как Гарвей Гаррард посетил Бермондси, ревизор нашел у себя письмо, требующее немедленного прибытия, и сразу же поехал к Гаррарду.