— Невероятно!— воскликнул Фардаль.— Я, право, не знаю, что сказать на это, Гаррард. 80 000 фунтов! Но ведь это же колоссальная сумма!

— Серьезно? Я полагал, что вы еженедельно оперируете гораздо большими суммами.

Но Фардаль уклонился от обсуждения вопроса с этой точки зрения.

— Скажу откровенно, Гаррард, вы меня поразили. Я привык смотреть на вашу фирму как на золотое дно.

— Во времена моего отца и дяди она, несомненно, была золотым дном, но за последние годы управление делами попало в неопытные руки.

— Есть ли у вас какая-нибудь отчетность?

— Да, но она не дает правильного представления о положении дел. В ней значится излишек в 100 000 фунтов, на самом же деле у нас дефицит в 100 000 фунтов.

— Вы откровенны,— заметил Фардаль.

— Никто из моих предков не считал нужным лгать ради своей выгоды. Принимая управление фирмой, хочу пользоваться в будущем их методами.

— От всего сердца желаю успеха. Что же касается меня, иногда даю взаймы известные суммы, но только под какие-нибудь обеспечения. Боюсь, что для вас ничего не могу сделать. Вам следовало бы обратиться к вашему собственному банку.

— Не поручились бы вы за меня моему банку хотя бы, скажем, на половину нужной мне суммы? Я принял бы все ваши условия.

— Нет, мой друг. К вам лично питаю полнейшее доверие, но — простите откровенность — в делах смыслите не больше, чем свинья в апельсинах. Теперь всюду царит кризис. На вашем месте я выплатил бы свою долю и вышел из фирмы. Пусть другие расхлебывают кашу, которую заварили.

— Я и сам немало виноват в случившемся. Каждый год брал 10 000 фунтов, не интересуясь, в состоянии ли фирма покрыть этот расход.

— Этот Эрмитейдж был, вероятно, легкомысленным малым.

— Эрмитейдж умер.

Наступила пауза. Гарвей поднялся.

— Простите, что побеспокоил вас.

— Пожалуйста, друг мой. К сожалению, я сейчас сильно стеснен в средствах, иначе постарался бы как-нибудь помочь. Как поживает ваша супруга?