Поэтому я упрямо лезла по балкам, досадуя на каблуки и узкую юбку английского костюма, не замечая ни проливного дождя, ни ветра. Но вдруг доска подо мной покачнулась, я выронила фонарь, судорожно цепляясь за какие-то палки и веревки, и — чему быть, того не миновать — полетела в сияющую бездну реки. Наверное, я кричала, потому что в открытый рот мне сразу попала вода, и я неуклюже забултыхала руками и ногами, стараясь удержаться на плаву, но справиться с течением мне было явно не по силам. Вдруг я услышала:

— Держитесь! — и темная фигура прыгнула с высоты.

Глава 6, в которой Леон думал

Опять дождь, думал Леон, и что в этом году творится с погодой? Впрочем, как там у Ронсара про Шенонсо:

“И ночь, и день под рощи сень торопятся стада, И пыль клубится, облачком взлетая, А в небесах там гимном птичьи стаи звенят, Поживает наш край, что сумрачен всегда”.

Видно, в те времена погодка здесь тоже особенно никого не баловала, только тогда никто не зависел от доходов со стад туристов. Хотя их-то как раз меньше всего смущает погода, хуже, что затягивается реконструкция. Впрочем, для меня лучше, никто не торопит с экспозицией, можно с головой уйти в работу. Только она меня и спасает.

Он окинул взглядом свое хозяйство: ткани, швейные машинки, манекены. Какое счастье, что здесь нужны его знания и мастерство. Никто не хочет заниматься историческим костюмом, вернее все хотят, только вот сидеть в библиотеках и в архивах, кропотливо выискивая чертежи и приемы шитья, — охотников мало. Даже для исторических фильмов студийные корифеи изобретают совершенно невероятные и уж совсем неправдоподобные одеяния. Казалось бы, Франция — колыбель портновского искусства, а все на потребу. Вместо того чтобы бережно тонкой иголочкой восстановить шитье на пурпуэне — они и слова-то такого не знают! — наваляют всякую дрянь на машинке — и клеем, клеем… А уж восковые фигуры так нарядят, что просто срамота.



12 из 153