— Может, она надеется, что ты уговоришь меня прочитать ее предыдущие послания. Может, она утратила доверие к Королевской почте и поэтому принесла его сама. — Отец пожал плечами. — А вдруг Кэтрин Хановер хочет предложить тебе работу? Если она собралась расширять свое дело, ей понадобятся рабочие руки.

— Ей больше уже некуда расширяться! — Теперь ее владения с трех сторон окружали шоссе, и для дальнейшей экспансии ей требовалась земля Гилбертов. — С какой стати бы она стала во мне нуждаться? Я садовод, а не продавец газонокосилок. Хановеры не занимаются садоводством с тех пор, как…

— С тех пор, как твоя мать сбежала с Филиппом Хановером? — закончил за нее отец. — Что ж, Флер, такое случается, ничего тут не попишешь.

На самом деле Флер не смогла говорить дальше не оттого, что вспомнила предприимчивого Хановера-старшего, а потому, что подумала о его бесчестном сыне. Вероломство, как видно, было в генах этой семьи, и на миг она ощутила сострадание к Кэтрин Хановер.

Однако Флер тут же пришла в себя. Кэтрин Хановер была мстительной и злобной женщиной, такой, какой Флер ни за что на свете не собиралась становиться. Хорошо уже и то, что отец считает, будто она оберегает его чувства. Главное, чтобы он не заподозрил правду.

— Я не собираюсь иметь ничего общего с Кэтрин Хановер, папа, — сказала Флер. — Я никогда не прощу ей, что она закатала асфальтом поля своего мужа и превратила его владения в садоводческий гипермаркет.

— Предположим, но она давала объявления в местной газете, что ей требуются сотрудники. Наверное, думает, что тебе нужны деньги. Или хочет, чтобы ты сама убедилась, какие деньги она зарабатывает.

— Ты так думаешь?

Разве новый «мерседес», одежда от модных дизайнеров и великолепная обувь не давали повода всем местным дамам умирать от зависти к Кэтрин, неужели ей не было этого достаточно?

— Нет, папа, она не настолько глупа.

Флер не успела открыть письмо, как часы в коридоре прозвонили без четверти восемь.