Входная дверь дома Гилбертов распахнулась, и собака-метис, очень похожая на колли, побежала к припаркованному рядом «лендроверу». Вдруг появилась и Флер, пугающе деловая в своем элегантном сером костюме. Какое-то мгновение она постояла неподвижно, сжимая в руках кейс, потом, точно невидимое бремя сильнее надавило на ее плечи, сгорбилась и побрела к машине.

Мэтью был рад — так ей и надо! Она заслужила свои страдания.

Но когда из дома выбежал маленький мальчик и устремился к матери, рука Мэтта непроизвольно прижалась к оконному стеклу, словно пытаясь дотянуться до ребенка.

Как Флер могла так поступить? Отказать ему в праве на сына?

Мэтт мог бы никогда даже не узнать о его существовании, не пришли ему какая-то добрая душа фотографии со школьного рождественского спектакля. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: Томас Гилберт — его сын, но все-таки увидеть мальчика сейчас во плоти и крови оказалось гораздо тяжелее, чем он мог предполагать.

Флер тем временем открыла дверцу машины и подтолкнула сына вовнутрь. Мальчик, смеясь, что-то оживленно рассказывал матери.

Должно быть, Флер еще не прочла его письма; если бы она это сделала, ни за что на свете ей не удалось бы сейчас удержать на лице улыбку.

Если бы он хоть когда-нибудь приехал домой… Если бы он не избегал разговоров с матерью и не прерывал ее всякий раз, когда она пыталась рассказать ему о своей войне с Гилбертами… Если бы!

Прошлого не изменишь. Мэтту потребовалось некоторое время, чтобы закончить свои дела в Венгрии, передать управление агропромышленной фирмой, которую он создал там, своему заместителю и поспешить домой. Каждый день, казалось, тянулся как год, и тяжело было побороть искушение улететь в Англию первым же самолетом. Однако он знал, что не может допустить, чтобы срочные звонки деловых партнеров из Венгрии отрывали его от той важной миссии, которая ожидала его дома.