Франческа смотрела на плешивого со смешанным чувством омерзения, изумления и брезгливого восхищения. Надо же, а она-то считала, что в кино мерзавцы ненастоящие! Да они ему в подметки не годятся!

— Вы немая или просто дура? Почему вы молчите?

— Я… А почему вы так разговариваете со мной?

— А как я должен с вами разговаривать? Я вас не знаю.

— Тем более, у вас нет никаких оснований мне не доверять.

— И доверять тоже. Современные девицы! Пфу! Сплошь шлюхи или авантюристки.

— Послушайте-ка, мсье…

— И пойдите оденьтесь. На меня ваши прелести не действуют.

Франческа вспыхнула и кинулась к себе. Яростно пропрыгав по комнате на одной ноге, путаясь в джинсах и ругаясь под нос, она все-таки заставила себя успокоиться и спустилась вниз с холодным и непроницаемым — как ей казалось — видом.

Плешивый внук хмуро кивнул.

— Так я и думал. Одна из этих… хиппей! Портки в обтяжку и исподняя майка на голое тело. Ладно, меня не касается. Давайте сюда ключи и книгу расходов. Потом собирайте свои шмотки и убирайтесь отсюда. У меня масса дел. К полудню приедет моя супруга.

Франческа мигом забыла о непроницаемом виде.

— Но поверенный мадемуазель сказал, что я могу остаться в доме до оглашения завещания, кроме того, я могла бы помочь…

— Я не нуждаюсь в вашей помощи. И меня не волнует, что вам наговорил это кретин.

— Но… мне некуда идти.

— А это меня волнует еще меньше. Даю вам пятнадцать минут на сборы.

Оглушенная новостью, Франческа опять поднялась к себе и стала механически складывать в дорожную сумку свои немудреные пожитки. Комната очень быстро опустела и стала какой-то неприветливой, чужой. Франческа мстительно влезла в обуви на кровать и сняла простое деревянное распятие со стены — его она привезла из Дублина, на память о маме и папе.