Энн вернулась в свою квартиру с сумкой продуктов. С бабушкой Ари она больше не общалась, лишь послала ей в отель открытку с благодарностью за приглашение на ланч и за доброту, которая позволила ей провести бесценное время с Ари.

Очень грустно, что у нее не будет возможности общаться с племянником, но у него счастливое детство с преданной, любящей его бабушкой и — приходится признать — любящим дядей, несмотря на его неприязненное отношение к матери и тете мальчика.

Неожиданно постучали, и Энн осторожно — никого не ждала — приоткрыла дверь.

Недостаточно осторожно. Как и четыре года назад, мимо нее сразу вошел в квартиру Никос Теакис.

— Поговорим, — сказал он оторопевшей Энн. — Мне кое-что от вас нужно.

— Что именно? — она недоверчиво смотрела на него.

Присутствие дорого и элегантно одетого человека, казалось, сделало комнату тесной, как и четыре года назад.

— Проведете месяц в Греции, на вилле моей матери на Соспирисе, — властно объявил человек, который совсем недавно велел ей держаться подальше от его семьи.

— Почему? — тупо спросила Энн, скрестив руки на груди.

Она была в джинсах и открытой майке, облегавших фигуру. Он окинул ее откровенно мужским взглядом, прошел и сел, не прося разрешения. Ей это не понравилось.

Но в Никосе Теакисе ей все не нравилось. И тем более — как он говорил с ней сейчас.

Он сердит. Это очевидно. Свой гнев сдерживает с трудом, что не помешало ему так оглядеть ее, что она покраснела.

И поймала себя на том, что тоже разглядывает его великолепную фигуру, красивое породистое лицо с черными, как ночь, глазами.

— Вы поедете на Соспирис, потому что мама настаивает на этом. А ее врач предупредил меня, что ее больному сердцу ни в коем случае не нужны огорчения. Ну, чего вы ждете? Собирайтесь.