Оконные стекла дребезжали под сильными порывами ветра. В дверь снова позвонили. Рекс доковылял до двери, сел, приставив нос к прорези для писем, и заскулил. Джеб сдался.

— Хорошо, хорошо! — крикнул он. — Иду!

Тапочки, как назло, куда-то подевались. Джеб ударился ногой о рабочий стол, выругался на четырех языках и прохромал в прихожую. Навалившись всем телом на осевшую дверь, он с трудом открыл ее.

— Ну, наконец-то! — проворчала сестра Джеба Гвен вместо приветствия. — Вот. Держи.

То, что она сунула ему в руки, было слишком мало для чемодана. Сестру он не видел года два или больше и, что скрывать, особого желания увидеть вновь не испытывал.

— Что это? — спросил он.

— Не урони, — буркнула Гвен. — Это ребенок.

Она прошла мимо, наступив Джебу на только что ушибленную ногу. Рекс остался у дверей. Джеб, прихрамывая, поплелся за сестрой в комнату, едва сдерживая слезы от боли. Вдруг он осознал, что то равнодушие, с которым он встретил сестру, сменилось горячим братским участием. Тут заплакал ребенок.

— Прости, нам негде было остановиться, — сказала Гвен. — А что, мама еще в Париже?

— Где ж еще ей быть! — усмехнулся Джеб. — Хочешь, достану тебе билет во Францию? У нас тут есть классное туристическое бюро.

— Не издевайся, — простонала Гвен, падая в мягкое кресло. — Мы только что с дороги.

— Я это заметил, — усмехнулся Джеб. — Какой чудесный ребенок, он похож на…

— Это она, девочка! — крикнула Гвен. — Нас чем-нибудь покормят в этом мавзолее?

— Даже не знаю, что и предложить. Может, послать за пиццей? Ребенок будет есть итальянскую еду?

— Написал так много книг, а простых вещей не знаешь! — возмутилась Гвен. — Девочке всего семь месяцев. Ты что, даже этого понять не можешь?

— Признаться, нет, — ответил Джеб. — Не знал, что ты вышла замуж…

— Я не замужем, — резко оборвала его Гвен.