Тейе присела на край ложа, холодно глядя на мужа.

– Ты прекрасно знаешь, что это противно богам. Из всех древних законов этот – самый строгий, и мужчина, осквернивший свой дом, навлекает на него проклятие и заслуживает смерти, так же как и его любовник.

Аменхотеп пожал плечами.

– Здесь я – закон. Кроме того, Тейе, почему это нарушение должно тревожить тебя? Между нами говоря, мы с тобой уже нарушили все законы империи.

И те, что касаются убийства, тоже, – подумала Тейе, а вслух сказала:

– Это все суеверные сплетни, но они меня беспокоят. О твоей ненасытности ходят легенды, и долгие годы такая слава только возвышала тебя в глазах подданных и иноземных вассалов. Но это… это вызовет скверные толки, люди станут хвататься за свои амулеты, в их сердцах вместо благоговейного трепета поселится враждебность.

– Мне нет до них никакого дела. Почему я должен заботиться о том, что подумают люди? Я – самый могущественный бог, какого только видел свет. Одним только словом я дарую жизнь или обрекаю на смерть. Я поступаю так, как мне нравится. И ты, великая владычица двойного пера, наделенная безграничной властью, ты – сфинкс с когтями и грудью, почему ты огорчаешься из-за такой мелочи?

– Я не огорчаюсь, но и для радости тоже не вижу повода. Я просто напоминаю тебе о нравах твоего народа. Царедворцам, может быть, это и безразлично, но они – еще не весь Египет.

– Тогда к Себеку

– Я понимаю, – тихо сказала она, и он снова улыбнулся.

Они понимали друг друга с полувзгляда – такие отношения устанавливаются после многих лет истинной близости. В этом дряхлеющем теле Тейе, прежде всего, видела мужчину, которого всегда любила, единственного и неповторимого. Наконец она вздохнула и подала ему чашу с соком мандрагоры, используя паузу для того, чтобы тщательно обдумать слова, которые собиралась сказать.

– Сын Хапу давно мертв, – начала она.