Сейчас бы в кровать, к этому медведю… Завернуться в теплое одеяло, согреться, уткнувшись носом в шерсть, и пить чай из одной кружки…

Женька закрыла глаза. Ей стало тепло, а по щекам, наконец, покатились теплые слезы. И в эту же секунду что-то тяжелое обхватило её за плечи и дернуло вверх.

– Аааааа!!!

Ноги пронзила невыносимая боль – всё, что было с ними раньше, показалось ерундой по сравнению с тысячами раскаленных ледяных железяк, впивающихся от икр до лодыжек. Колени так и остались согнутыми – сквозь пелену боли Женька видела их – синие, страшные, облепленные водорослями и покрытие красными полосками и точечками от песка. Воды Женька касалась теперь только попой – когда боль чуть-чуть отступила, стало даже смешно от ощущения брызг на собственных ягодицах. Берег неумолимо приближался. Когда до него оставалось всего несколько метров, Женька вдруг очнулась и подняла глаза. Она знала. Еще до того, как увидеть сердитых чертят, она знала, кому не было всё равно, кто неустанно следил за ней все эти летние дни, кто встревожился, потеряв из виду, отправился искать, и нашел. Наконец-то нашел, черт бы побрал всё на свете. Нашел.

И с этого момента она больше ничего не чувствовала – только ласковые ладони, разминающие её колени, отряхивающие песок, натягивающие одежду и вытирающие слезы. Только сильные руки, обхватившие её за талию и стиснувшие с недюжинной силой. И горячее дыхание на шее.

– Всё будет хорошо, мелкая, – ветерком ворохнуло где-то рядом, – я с тобой.

Женькины ноги оторвались от земли. Она инстинктивно снова согнула их в коленях, охнула от боли, и осознала, что её куда-то тащат. Куда, зачем, и кто – было неважно. Почему-то в этот момент важен был только тот ворох четырех слов, что снова и снова звучал в Женькиной голове.