– Avec plaisir.

Он подошел к камину и протянул руки к огню. Даже сейчас, ранней осенью, когда в Париже обычно тепло, во влажном воздухе чувствовалась прохлада, принесенная с севера. Французы считали, что и в этом виноваты немцы.

Он услышал, как открылась дверь, и повернулся, ожидая увидеть генерала. В дверях стояла высокая молодая женщина. Темные волосы аккуратно зачесаны назад. Простая прическа подчеркивала высокие скулы и большие темные глаза. На ней было дорогое темное платье, красиво облегавшее ее крупное тело и одновременно скрадывавшее полноту.

– Мсье де ла Бовиль? – спросила она по-французски. Он кивнул.

Она подошла к нему.

– Я Анна Поярская. Генерал просил меня побыть с вами, чтобы вы не скучали. Возможно, он задержится дольше, чем ожидал. Хотите кофе, может быть, что-нибудь выпьете?

– Если можно, кофе.

– Хотите что-нибудь сладкое? Наш patissier

Он улыбнулся.

– Вы сразу обнаружили мое слабое место, мадам. – И это было правдой. С тех пор как немцы оккупировали Париж, достать настоящие сладости стало просто невозможно.

Через несколько минут он уже сидел на диване с чашкой ароматного кофе, отламывая хрупкие лепестки mille-feuille.

– Необыкновенно вкусно, – заметил он. Легкая улыбка тронула се губы.

– Некоторые вещи во Франции остаются неизменными. Он удивленно взглянул на нее: не ожидал услышать такое замечание в доме немецкого генерала.

– Вы бывали раньше во Франции, мадам?

– Я училась в Париже, – ответила она. – В Сорбонне. – Она положила еще одно пирожное ему на тарелку. – Моя дочь родилась здесь. Сразу же после начала войны.

– Значит, ваша дочь француженка, – сказал Морис.

– Полька. Мой муж был поляк.

– По французским законам ваш ребенок имеет право на французское гражданство, если только родители не заявят, что у них другие планы.