Робин казалось, что все события сегодняшнего дня происходят с головокружительной быстротой. Не успела она задуматься о поисках работы, как вот уже согласилась перебраться в чужой дом и заниматься французским языком с незнакомым юношей, в которого, как уверяла его мать, Робин непременно влюбится. Дело осталось за малым: рассказать обо всем Джеймсу.

Робин сильно сомневалась, что он придет в восторг от ее затеи. Она и сама пока не определилась, как относиться к новой работе и новому дому. Она могла быть уверенной лишь в одном: ни о какой любви к ученику на десять лет младше ее не может быть и речи!

— О, прошу прощения. Я не знал, что у моей матери гости.

Робин тряхнула головой, чтоб вернуться в реальность. Она по-прежнему находилась в гостиной особняка Макдауэллов. Анджелина, судя по всему, увлеклась выбором шампанского. Наверняка в доме винодела бар ломился.

Робин подняла глаза на молодого человека.

— Вы — Эйдон?

Юноша кивнул.

Робин не верила собственным глазам. Перед ней стоял молодой человек, выглядевший едва ли не старше Джеймса Филлинга. Высокий и широкоплечий. Разве что черты лица выдавали его истинный возраст. Слишком тонкие, почти девичьи. Белая кожа еще не огрубела от бритвенного станка, а губы не обветрились от поцелуев и соленых слез. Эйдон был юн и прекрасен, как Аполлон. Короткие темные волосы выгодно оттеняли белизну молодой кожи. Темные большие глаза под изумленно изогнутыми бровями могли принадлежать только поэту. Даже если Эйдон Макдауэлл за всю жизнь не срифмовал и пары строк, в душе он, без сомнения, был поэтом. Именно из таких романтиков со временем получаются ловеласы и альфонсы. Тягу к прекрасному они променивают на страсть к женщинам. Стремление обладать земной, телесной красотой берет верх над всеми прочими страстями…

— Вы так на меня смотрите. — Эйдон смущенно улыбнулся. — Что-то случилось?