Джиллиан, онемевшая от ужаса и судорожно вцепившаяся в веревку, натянутую вдоль сходен, не могла отвести глаз от его лица. Над полными бешенства черными глазами сходились нахмуренные густые темные брови. Красивые чеканные черты исказились от гнева. Тонкий шрам пересекал по всей длине темную от загара щеку, делая еще более грозным не сулящее ничего хорошего выражение его лица. Большими шагами он подошел к Барретту и встал перед ним, едва сдерживая бушующую в нем ярость.

В наступившей тишине его голос, негромкий и глубокий, был слышен с удивительной ясностью:

— Мистер Барретт, извинитесь перед мистером Каттером.

— И не подумаю! — огрызнулся Барретт и захохотал. От этого хохота у Джиллиан вдоль спины пробежал холодок.

— Вы тут недавно напоминали мне, капитан Эндрюс, что на этом корабле хозяин — вы, — продолжил Барретт. — А я еще раз напоминаю вам, что на этом корабле суперкарго — я. Как таковой я старше по чину этого сосунка и не потерплю от него никаких дерзостей!

— Мистер Каттер действовал по моему приказу. Его полномочия в данном случае неоспоримы. Ударив его, вы ударили меня, мистер Барретт, — помолчав, капитан повторил с еще большей непреклонностью: — Принесите свои извинения, мистер Барретт. Я настаиваю на этом. Иначе об отплытии «Воина зари» не может быть и речи.

— Да вы что! — задохнулся Барретт. Его лицо налилось неприкрытой злобой. — Вы хотите заставить меня поверить, что поставите на кон плавание и неизбежную потерю судна ради какого-то матроса?!

Лицо капитана стало еще более жестким, и он ничего не ответил.

Молчание повисло между двумя противниками, и с каждой секундой оно становилось все более и более давящим, тяжелым и труднопереносимым.

— Ладно! — процедил, в конце концов, Барретт. Трясясь от ярости, со взглядом, полным ненависти, он резко повернулся к стоявшему рядом моряку. — Можете считать извинения принесенными!