Именно такой вывод напрашивался сам собой, когда к концу первого года разлуки письма от Эрвина стали приходить все реже и реже, пока переписка совсем не зачахла. Если, конечно, не считать короткой телеграммы с соболезнованиями по поводу смерти отца Бекки.
А если, Эрвину Лестору сообщили о гибели Уолтера Кармака, значит, не могли не посвятить во все подробности той ужасной истории.
— С тобой иногда так тяжело разговаривать, — пренебрежительно бросила Ленор. — Я надеялась тебя обрадовать. Всю дорогу бежала, чтобы быстрее сообщить эту новость.
— Давай не будем загадывать на будущее. Прошло уже три года. За это время много воды утекло. Я изменилась. И Эрвин, думаю, тоже. — Бекки вздохнула. — А сейчас мне надо работать дальше.
— Ладно, ладно, ухожу! — По тону Ленор было понятно, что та не собирается так просто сдаваться. — И все же, вдруг Эрвин сделает тебе предложение? Только представь, тебе больше не придется преклоняться перед Людоедом.
— Я не преклоняюсь перед мистером Бизером, а просто у него работаю, и он платит мне хорошую зарплату. И именно благодаря ему, мы все еще живем в нашем доме.
— Как слуги. Велика честь!
Ленор вышла из комнаты, хлопнув дверью.
Какое-то время Ребекка сидела неподвижно, глядя в пустоту. Уже столько времени прошло, а младшая сестра так и не смирилась с тем, что поместье Мэнтра Хилл больше не принадлежит Кармакам, и что теперь девушки вынуждены занимать комнаты прислуги.
— Так и есть, — уныло буркнула она себе под нос, — я теперь прислуга.
— Мне не нужен многочисленный персонал, — заявил Райан Бизер на довольно кратком собеседовании. — Мои требования просты: поддерживать чистоту в доме и выполнять задания, для которых требуется минимум секретарских навыков.
— Что именно вы имеете в виду?
Ребекка окинула взглядом своего потенциального работодателя, пытаясь понять, с кем имеет дело. Задача не из легких. Его элегантный костюм не очень-то соответствовал небрежной манере держаться. А суровые и даже кажущиеся несколько устрашающими из-за шрама на щеке черты лица смягчались линией губ, уголки которых слегка приподнимались вверх так, что казалось, будто он вот-вот широко, по-мальчишески задорно улыбнется. А голос, низкий и бархатный, ласкал слух и успокаивал, словно шум морского прибоя.