Пальцы невольно сжались в кулак. Камилла встревоженно наклонила назад голову.

– В чем дело?

– Ни в чем, – глядя мимо нее, ответил Эдвард. Тут внезапно зажегся свет и стихла музыка.

Аврора отстранилась от Уэстборна, и Эдвард вздохнул с облегчением.

В кожаное кресло слева от входа тяжело опустилась вошедшая Тина Блекуэлл. Ее лицо было красным и опухшим от слез, волосы, некогда осветленные, с отросшими дюймов на пять куда более темными корнями спутались и висели сосульками. Не любительница спортзалов, но большая охотница вкусно и обильно поесть, она еле вмещалась в не рассчитанное на толстяков кресло. На ее полных коленях едва не трескалась материя брюк.

– Все кончено! – простонала она. – Правильно вы говорили… – Ее лицо сморщилось, рот безобразно скривился, а глаза снова наполнились слезами. – У него… другая!.. Худенькая, симпатичная… – уже сквозь рыдания проговорила она.

Эдвард сорвался с места, подскочил к ней, присел на корточки, схватил и энергично потряс ее пухлые руки.

– Ну-ну! – полуласково-полустрого воскликнул он. – Только не раскисай!

– Не раскисать? – содрогаясь всем своим массивным телом, сквозь слезы спросила Тина. – Да без него для меня жизнь не жизнь!.. Я поняла это только теперь…

– Да, да, все это страшно и тяжело, – четко и громко выговаривая каждое слово, чтобы она услышала его, произнес Эдвард. – Но надо выстоять, не сломаться. Мы с тобой, знай!

Ральф подал Авроре странный знак рукой, кивнул на дверь, и они вышли никем не замеченные.

– В чем дело? – спросила она, спустившись по ступеням крыльца.

Ральф покривился.

– Всем хороша эта компания – и люди есть вполне приличные, и можно услышать много любопытного, но вот когда разыгрываются подобные драмы, задумываешься, не ошибся ли ты в выборе.