Стивен ответил вялой улыбкой на прозвище, которым его наградил остряк журналист одной из финансовых газет. Его сравнивали с акулой, проглатывающей или разрывающей на части любого, кто окажется у нее на пути.

Наверное, когда-то так оно и было, но в последнее время он потерял вкус к острой игре в бизнесе – результатом чего явился документ, подтверждающий права нового владельца на фирму. Теперь, после недавнего разговора с Рейчел, Стивен меньше, чем когда-либо, волновался о чертовой фирме.

Он сжал кулаки и вернулся к созерцанию пейзажа за окном.

– Следовало убедить его, Дэвид, это твоя работа. За это я плачу тебе деньги и буду делать это до тех пор, пока Роджерсон не займет мое место. А потом…

Стивен равнодушно пожал плечами. Он хотел только одного – чтобы Дэвид ушел, и, если он не поймет этого сам, придется попросить его убраться. Ему очень надо побыть наедине с собой, чтобы попытаться осмыслить ужасные слова, сказанные ему Рейчел.

– Ты глупец, Стивен! Одному Богу известно, ради чего ты отбрасываешь все, что сам создал. Ты совершаешь огромную ошибку. Жаль, что, когда ты это поймешь, будет уже поздно.

Тон, каким это было сказано, больше слов свидетельствовал о глубоких переживаниях Дэвида. Безразличие Стивена было поколеблено.

– Да, винить мне будет некого, кроме себя. Может быть, тебе трудно поверить, но мне теперь на все наплевать. Пусть будет что будет. А теперь, если у тебя все…

– Да, у меня все! Скажу только, что на твоем месте я сейчас не торчал бы здесь, а сражался. Никому не позволил бы меня обобрать. Я все бы сделал, чтобы передать фирму моим детям как наследство, которым они могли бы гордиться!

Дэвид ушел и потому не видел выражения лица Стивена. Тот упорно смотрел в окно, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Казалось, из груди его вырвали сердце, оставив зияющую кровавую рану…