После нескольких попыток вовлечь его в разговоры на темы бриллиантовых копей, положения в Африке, европейских отелей и популярных центров зимнего спорта вдова сдалась, хотя и не могла скрыть уязвленного самолюбия, и сосредоточила внимание на капитане, который отвечал ей с большей готовностью. Кент же, хмуро насупившись, съел суп, свое самое любимое блюдо, отодвинул закуску, едва ее отведав, и, извинившись, покинул стол раньше всех. Он растворился в одной из многочисленных гостиных прежде, чем миссис Мейкпис оправилась от потрясения, вызванного пониманием, что он не всегда такой очаровательный собеседник и компаньон, как казалось. Однако, когда они с Карин оказались в туалетной комнате, где старательно подправляли макияж, она заявила девушке, что совершенно уверена в одном: мистера Уиллоугби что-то беспокоит. Такой рассудительный и серьезный человек не изменил бы своей обычной манере поведения без серьезной на то причины.

Карин могла бы ответить, что надеется, его угнетает воспоминание о той грубости, которую он проявил по отношению к ней, но ничего не сказала и, как только хозяйка отпустила ее, поднялась на верхнюю палубу насладиться ночным волшебством — зрелищем торжественно восходящей на бархатно-черное небо серебристой луны. Она выбрала для этого уютный уголок, рядом с какой-то огороженной канатами частью палубы, вход на которую был запрещен.

Благодаря тому, что на ней было черное платье, купленное перед отъездом из Лондона и стоившее ей кучу денег, Карин оставалась незаметной, пока не поднялась луна. Затем, когда непроницаемая темнота рассеялась и палубу залил поток мерцающего серебристого света, девушка стала так же легко различима, как соединенные попарно палубные стулья, стоящие рядами с другой стороны каната.

Один молодой человек, который настойчиво подбирался к ней с первых дней путешествия и на этот раз явно искал ее, присоединился к девушке, даже не подумав спросить ее разрешения.