Он остановился и что-то делал со своей трубкой, когда она молнией пронеслась мимо него. Карин не могла представить, как случилось, что, когда она слетела по выстланным ковром ступенькам и влетела в свой коридор, он появился в нем из другого входа, но Кент двинулся ей навстречу прежде, чем она добежала до своей каюты, и в ярком освещении коридора казался особенно угрюмым.

— Уступка за уступку, мисс Хэммонд, — проговорил он без всякого выражения. — Вам не следовало давать пощечину молодому человеку, ибо искушение оказалось слишком велико!

— Не понимаю, о чем вы, — сказала она, тяжело дыша от бега и возмущения. — В любом случае это вас не касается. Совершенно не касается!

— Согласен, — серьезно отвечал он. — Но мне показалось, что вы завлекаете его, когда я проходил мимо, и меня кольнуло, что вы прильнули к нему, как самка. Это что, современная манера скромного поведения?

— Я вовсе не скромница! — Карин положительно задыхалась от бешенства. — Терпеть не могу этого слова и не собираюсь быть скромницей! — Она попыталась протиснуться мимо него в свою каюту. — Простите, вы не возражаете, если я войду к себе?

— Нет, но только после того, как вы примите мои извинения.

— Извинения?! — Она окинула его удивленным взглядом. — Что вы имеете в виду?

— Только то, что сегодня днем я был незаслуженно груб с вами и сожалею об этом. Во всяком случае, — сказал он, глядя на девушку с высоты своего роста холодными зелеными глазами, — сожалел об этом пять минут назад, но затем меня осенило, что, возможно, необходимости извиняться у меня нет. Тем не менее я принес свои извинения, и моя совесть чиста. Если вы не согласитесь принять их, я буду ни недоволен, ни оскорблен, и, что бы ни случилось, у меня нет сомнений, мы продолжим относиться друг к другу со сдержанной вежливостью, которая никого из нас не введет в заблуждение.